14 сентября 1868 года умер Нестор Кукольник – поэт и драматург, который в свое время был популярнее А.С.Пушкина

Нестор Васильевич Кукольник (1809-1868) — плодовитый драматург, поэт, беллетрист, чьи произведения пользовались шумным успехом в 1830-40-х годах.

Детство Кукольника прошло в Петербурге, хотя образование он получил в городе Нежине, куда семья Кукольников переехала в 1820-м году. В Нежине Кукольник поступает в 1824 году в местный лицей, незадолго до этого основанный его отцом. В этом же лицее одновременно с Кукольником учится Н. В. Гоголь. Очень рано проявляется незаурядный талант Кукольника — он удивляет лицейских учителей и сокурсников своими успехами в учебе, легко овладевая немецким, польским, французским, итальянским и другими языками, игрой на фортепиано и гитаре, сочиняя стихи, активно увлекаясь живописью и историей.

После окончания лицея Кукольник практически сразу начинает активно писать и публиковать пьесы: в 1833 выходит его первая пьеса — «Тортини», посвященная итальянской тематике, вслед за ней, в том же году, публикуется пьеса «Торквато Тассо», имеющая головокружительный успех у столичной публики.
 «Все наперерыв читали звучные стихи этого произведения…» — вспоминал В. А. Инсарский. Критики очень хвалили молодого поэта, отмечая его яркое драматургическое дарование.
«Имя автора кажется не было знакомо читателям печатно … И вдруг является он в толпе истертых литературных известностей … с творением поэтическим, прекрасным по стилю, прекрасным по стихам …» — писал Н. А. Полевой.
После успеха «Торквато Тассо» Кукольник становится в Петербурге почти что легендарной личностью, о нем говорят в аристократических салонах, на балах и при дворе. Публика отождествляла поэта с героем его пьесы — бедным, униженным гением, неожиданно и необъясненно обретающим великою славу.
«Говорили, что он красавец собой, что многие женщины и девы заочно влюблялись в него и что он был героем самых романтических приключений» (из записок Инсарского). 


Следующая пьеса Кукольника — «Рука всевышнего отечество спасла» (1834) — стала не только поворотной, но и решающей для всей его последующей писательской карьеры. Премьера пьесы была более чем успешна:
«Аплодисментам не было конца, — вспоминал очевидец. — Много хлопал сам государь (Николай I присутствовал на премьере — А.У.). Автор выходил в директорскую ложу несколько раз, чтобы раскланяться публике, и всякий раз его встречали оглушительными криками «браво» и неистовыми аплодисментами. В райке простой народ, которому «Рука всевышнего» пришлась по душе, так орал и бесновался, что всякую минуту можно было ожидать, что оттуда кто-нибудь вывалится».

Известно, что Пушкин, вначале литературной карьеры Кукольника высказывавшийся о Кукольнике либо очень уклончиво, либо иронически, в последние годы жизни говорил о нем все более и более резко.
«Интересно, как Пушкин судит о Кукольнике. Однажды у Плетнева зашла речь о последнем; я был тут же. Пушкин, по обыкновению грызя ногти или яблоко — не помню — сказал:
«А что, ведь у Кукольника есть хорошие стихи? Говорят, что у него есть и мысли?» Это было сказано тоном двойного аристократа: аристократа природы и положения в свете». (Из дневника поэта А. В. Никитенко).

Кукольник, очень уважавший талант Пушкина, тяжело переживал подобное к себе отношение. Услышав о гибели Пушкина он пишет в своем дневнике:
«Пушкин умер … он был злейший мой враг: сколько обид, сколько незаслуженных оскорблений он мне нанес, и за что? Я никогда не подал ему ни малейшего повода. Я, напротив, избегал его, как избегал вообще аристократии; а он непрестанно меня преследовал. Я всегда почитал в нем высокое дарование, поэтический гений, хотя находил его ученость слишком поверхностною, аристократическою, но в сию минуту забываю все …»

Постепенно Кукольник примиряется с фактом неприятия своей особы в кругу Пушкина и собирает «свой» круг — начиная с зимы 1837-1838 года он, со своим братом Платоном Кукольником, превращает свою петербургскую квартиру в место многолюдных собраний литераторов, журналистов, художников и актеров.

Применение фантастических элементов было не редким явлением в произведениях Кукольника — особенно пьесы о людях искусства были полны чудес и необъясненных происшествий. Есть среди них и истинно фантастические произведения, в большинстве своем посвященные романтической тематике.
Автор заметки А. Усов
________________________________________

            288-291. <ИЗ ДРАМАТИЧЕСКОЙ ФАНТАЗИИ «ДЖУЛИО МОСТИ»>

                                     1

                        Беги, фонтан, лети, фонтан,
                        Алмазной пылью рассыпайся!
                        Блестящим солнцем осиян,
                        То упадай, то возвышайся!
                        Ты жизнь моя, ты мой портрет!

                        Один, в саду благой природы,
                        Не ведая мирских сует,
                        В беседе чувства и свободы,
                        С моей божественной мечтой,
                        С моею радостью прекрасной,
                        Слова в созвучности согласной
                        Мечу обильною струей.

                        Я счастлив, как и ты! Свободно
                        Я лепечу слова мои,
                        Как ты бросаешь своевольно
                        Свои зеркальные струи.
                        Я не желаю глупой славы
                        И гордых не маню очей,
                        Не пью людских похвал отравы

                        И не горю в огне страстей.

                        Лето 1833

                                     2

                               ИМПРОВИЗАЦИЯ I

                        К чему? Как будто вдохновенье
                        Полюбит заданный предмет!
                        Как будто истинный поэт
                        Продаст свое воображенье!
                        Я раб, поденщик, я торгаш!
                        Я должен, грешник, вам за злато,
                        За сребреник ничтожный ваш
                        Платить божественною платой!
                        Я должен божью благодать
                        Пред недостойными ушами,
                        Как дар продажный, расточать
                        Богохуливыми устами!
                        Погибни, златодушный мир,
                        Высоких помыслов пустыня!
                        Не сребролюбия ль кумир
                        Твоя единая святыня?
                        Не мзда ли — царь в твоей земле?
                        Пред распаленными очами
                        Не гидра ль движется во мгле
                        Бесчисленными головами
                        И жаждет мзды за пенязь свой?
                        Смотрите, взор их златом блещет,
                        Грудь сребролюбием трепещет,
                        Уста курятся клеветой.
                        И вам ли слушать песнопенья?..
                        Прочь, дети смрадные греха!
                        Для торгашей нет вдохновенья,
                        Нет ни единого стиха!

                                     3
                              ИМПРОВИЗАЦИЯ II

                        Простите, люди: сердцу больно
                        Утратить счастье многих лет,
                        Нарушить жертвой добровольной
                        Души торжественный обет.
                        Я расскажу вам, — были годы,
                        Душа невинностью цвела,
                        Два дара гордо берегла —
                        Дар вдохновений и свободы.
                        Свободный стих звучал шутя,
                        Шутя играло вдохновенье;
                        Из сновиденья в сновиденье
                        Летало божие дитя.
                        Везде простор, везде приволье;
                        Жизнь была чудно хороша!..
                        И крепла вольная душа,
                        Как дикий лев на дикой воле.
                        День счастия ничтожно мал,
                        Путь независимости тесен.
                        Я шел вперед, бледнел, страдал,
                        Но никогда не торговал
                        Богатством сладкозвучных песен.
                        Теперь уж всё известно вам!
                        Певца, страдальца, не вините;
                        Внимайте заказным стихам,
                        А слову дерзкому простите.

                                     4
                              ИМПРОВИЗАЦИЯ III

                        Чего весь Рим на Ветряной Горе,
                        У врат Святого Духа ждет печально? {*}
                        Зачем огни горят в монастыре?
                        И Чинтио в одежде погребальной
                        Один стоит в соборном алтаре?
                        О ком поют так смутно в келье дальной?
                        Идут!.. Чей гроб и в лаврах, и цветах
                        На иноческих движется плечах?..

                        Заприте храм! Людскому состраданью
                        Не дайте прах великий оскорблять!
                        Не люди ль Тасса предали страданью;
                        Теперь пришли убитого венчать!
                        Не верьте их пустому покаянью:
                        Они пришли одежды разделять!
                        Поверьте, зависть, клевета и злоба
                        Находят пищу даже в недрах гроба.

                     (Приметив Мости, возвышает голос.)

                        Заприте храм! Еще есть клеветник!
                        Тогда он плакал чистыми слезами,
                        Но грех сломал, порок его проник,
                        Соблазн обвил кровавыми руками,
                        И прогорел хулой его язык,
                        Душа растлилась гнусными страстями.
                        Могила величайших из людей —
                        Жилище смрадных гадин и червей!..

                        1832 или 1833

     {*  Смотри  описание Рима Феи, том III, стр. 65. «На сей части Яникула,
называемой   ныне   Ветряною  Горою  (Monte  Ventoso),  Евгений  IV  повелел
воздвигнуть  эту  церковь (Св. Онуфрия) в 1439 году» и т. д. И далее на стр.
66: «Внизу и почти насупротив (церкви) находятся Врата «Св. Духа»». Торквато
Тассо  скончался  в  монастыре, а гроб его поставлен в церкви Св. Онуфрия, в
притворе того же Святого.}


            292. <ИЗ ДРАМАТИЧЕСКОЙ ФАНТАЗИИ «ДЖАБОБО САННАЗАР»>

                         Сердце бедное не знает,
                         Для чего и для кого
                         Гимн торжественный слагает!
                         Ум не видит ничего.
                         Отуманенный любовью,
                         Он не может рассуждать,
                         Он не может разгадать,
                         Что играет жаркой кровью!
                         Для него один закон —
                         Мерзнуть в жизни и науке;
                         Он не верит страстной муке,
                         Ничему не верит он,
                         Что согрето вдохновеньем,
                         Что в восторг облечено,
                         Что облито наслажденьем,
                         У небес похищено…
                         Свет небесный для ума —
                         Неразгаданная тма!
                         Для рассудка всё возможно,
                         Всё естественно и ложно!

                         1833


                        293. <ИЗ ДРАМЫ «РОКСОЛАНА»>

                               Хор невольниц

                         На востоке солнце блещет,
                         На закате месяц спит,
                         В синеве звезда трепещет,
                         Море золотом горит.

                         Но пред яркими очами
                         Чернокудрой красоты,
                         _Солнце_ с ясными лучами,
                         Ты темнее темноты.

                         Пред жемчужной белизною
                         Нежно-пламенных ланит
                         За серебряной фатою
                         Месяц, как мертвец, глядит.

                         Подними покров небрежный
                         В пору утреннего сна, —
                         Что пред грудью белоснежной
                         Сребропенная волна?!

                         Поцелуем сон ленивый
                         Отжени от красоты —
                         И заблещет взор стыдливый
                         Ярче утренней _звезды_…

                         1834


                           291. ВСТРЕЧА ПАРОХОДОВ

                        31 мая 1836

                        Вчера кипело бурно море;
                        Был смертный пир в его валах
                        И ветр на бешеных крылах
                        Гулял на голубом просторе…

                        Зачем сегодня тишина?
                        Без волн зеркальная равнина;
                        Как будто ангелом, пучина
                        Усмирена, усыплена.
                        Зачем так празднично одета
                        Окрестность дальних берегов
                        И небеса без облаков
                        Полны невинного привета,
                        Струится воздух чуть дыша,
                        Гуляют чайки на свободе?..
                        Есть и в вещественной природе
                        Предчувствий полная душа.
                        Смотри, морская колесница
                        Летит жемчужного стезей:
                        Там и она — мой рай земной,
                        Моя любовь, моя царица…
                        Как звезды, вспыхнули глаза,
                        Душа надеждой разыгралась…

                        Всё пронеслось! Одна слеза
                        В очах обманутых осталась!


                              295. ОХЛАЖДЕНИЕ
                           (Писано в декабре 1836)

                        Чужое счастье втайне видеть,
                        Чужою радостью страдать,
                        Любить и вместе ненавидеть,
                        То прославлять, то проклинать,
                        Завистливым и злобным взглядом
                        Искать _ее_, искать _его_,
                        Исполниться мертвящим ядом
                        В пустыне сердца своего
                        И, заразив кругом вниманье
                        Ядоточивой клеветой,
                        Хранить коварное молчанье
                        Перед смущенной красотой
                        И только изредка сурово
                        В бесстрастный, хладный разговор
                        Бросать двусмысленное слово
                        Иль подозрений полный взор;
                        Смеяться тайными слезами
                        И плакать смехом; то, дрожа
                        Недужно, — жаркими руками
                        Искать отравы иль ножа…
                        Вот это _ревность_.
                                            Но, по счастью,
                        Мне эта страсть давно чужда,
                        Душа поэта предана
                        На жертву жадному бесстрастью.
                        Смотрю на прочную любовь,
                        Взаимную холодность вижу…
                        Спокойна опытная кровь:
                        Я — _ни люблю_, ни _ненавижу_.


                      296-301. ИЗ ЗАПИСОК ВЛЮБЛЕННОГО

                                     1

                                     Когда прочтете всё, прочтите это снова.

                       И я люблю душистые цветы,
                       И вольных птиц воздушные напевы,
                  И речь разумных жен, и лепет юной девы,
                       И вымысла изящные мечты!
                  Да! занимательны природа и искусство
                  Во всей обширности и полноте своей…

                  Но разлагать, учить — гораздо веселей
                  Одно, отдельное, особенное чувство.
                       Приятно, любопытно наблюдать,
                  Каким путем идет всемирный предрассудок,
                  Как сердце рвется мир несбыточный создать,
                  Как этот мир разбить старается рассудок,
                  Как человек страстям, и мелким и пустым,
                  Вид добродетели дает, себялюбивый!
                     Как, обаян их прелестию лживой,
                  Несмысленно идет за призраком немым.

                  Молчит видение — ни слова не ответит!
                  Порфирой радужной скрывая тайный вид,
                  Бежит видение, к могиле добежит…
                  И гробовым огнем свой страшный лик осветит.

                  Блажен, кому соблазн страстей был незнаком,
                  Кого не потрясли земные предрассудки,
                       Кто хитрым и расчетливым умом
                       Их чествовал, им веровал — для _шутки_!

                                     2

                  Декабря 7

                  О боже мой, как я ее люблю!..

                  Ни крик врагов, ни шум разгульный пира
                  Не отвлекут от моего кумира
                  Крылатых дум! Я всё ее пою!

                  Но стих моих страданий глух, невнятен,
                  Он к темноте загадочной привык;
                  Но вече чувств — особенный язык,
                  И редкому он может быть понятен.

                  В моей любви нет людям откровенья!
                  Пусть я паду под тайною моей,
                  Пусть в жизни не увижу вдохновенья,
                  Но не отдам любви на суд людей!
                  Я не скажу печального признанья
                  Ни ей, ни вам, враги страстей святых!
                  От вашего до моего страданья
                  Нет переходов, ступеней земных.
                  Прочь, искренность! Скорее — легкой птице,
                  Когда уж должно откровенным быть!
                  Еще скорей — разрушенной гробнице
                  Решусь любовь несчастную открыть;
                  Но никогда Элеоноре милой
                  Ни страстных слов, ни взоров не пошлю,
                  А прошепчу сам про себя уныло:
                  «О боже мой, как я ее люблю!..»

                                     3

                  Января 13

                  Заутра я приду к заветному порогу
                  И имя тайное таинственно спрошу.
                  Мне скажут: «Здесь!» — я весь воскликну: «Слава богу!»
                       Мне скажут: «Нет!» —
                                             ни слова не скажу,
                       Но медленно по лестнице высокой
                       Я потащусь в торжественный покой;
                  Приветом заглушу порыв тоски глубокой,
                  Улыбкой оживлю печальный образ мой.
                  Клянусь! Никто моих страданий не заметит.

                       Но если «здесь!» … Не поручусь! В очах
                       Любовь волшебным пламенем засветит,
                       И вспыхнет жизнь во всех моих чертах.
                  Как вихрь, я пролечу дрожащие ступени,
                       Войду… — и долу упадет мой взор,
                  Без мыслей потечет несвязный разговор,
                       И задрожат смущенные колени.

                  Так грешный жрец, входя в заветную святыню,
                  Заранее ведет беседу с божеством…
                       Вошел, узрел блестящую богиню —
                  И пал немой во прах пылающим челом.

                                     4

                  Января 29

                       Я изнемог!.. Откройте путь другой!
                       В душе моей зажгите пламень новый!
                       Молю вас: сострадательной рукой
                       Сорвите с жизни тяжкие оковы!

                       Я упаду… Мертвящая тоска
                       По каплям яд в больное сердце давит.
                  То оживит его умышленно, слегка,

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *